Груз-200: бессрочный дембель из зоны АТО
Редакция Знай.ua продолжает серию публикаций «Записки волонтера», посвященных поиску бойцов, которые погибли на Донбассе. Могила украинского десантника, расстрел корректировщика и звонок родных на мобильный офицера, которого уже не было в живых – это лишь часть того, о чем читатель узнает из очередной, четвертой части цикла наших публикаций. С предыдущим выпуском можно ознакомиться здесь >>>
Следует напомнить, что именно в прошлой части мы подошли к одному из первых, пожалуй, самых психологически напряженных моментов – команда волонтеров «Черный Тюльпан» обнаружила могилу украинского десантника. Автору этого материала, как человеку, никогда не видавшему подобное, довольно сложно было совладать с собой. Об эмоциях, которые испытываешь в такие моменты, можно узнать по ссылочке, приведенной выше.

Теперь же продолжим. Итак, после того, как с этой, совершенно случайно найденной могилки, мы сняли небольшой слой земли, на поверхности отчетливо начал прорисовываться силуэт человеческого тела, фрагменты камуфляжной формы и берцы...

Запах смерти
Первое, что меня поразило – это резкий и, в то же время, какой-то сырный запах, исходящий из места погребения бойца. Кстати, по приезду домой я на некоторое время отказался от так любимого мною сыра – запах этого продукта мозг воспринимал не так как раньше… Позднее, признаюсь, на дух не переносил запах жаренного мяса в любых его проявлениях. А после поездки в Луганскую область думал, что никогда больше не смогу нормально воспринимать запах свежего мяса… О причинах – в других частях этого повествования.

Пока наши ребята очищали останки бойца от земли и пледа, в который он был замотан, я по приказу старшего группы Геннадия одел резиновые перчатки.

- Ну что, друг мой, теперь подходи со стороны головы. Коля, ты за ноги возьмешь – будем доставать и в мешок грузить (черные полиэтиленовые пакеты для транспортировки трупов правильно называются именно мешками, - авт.), - распорядился Гена.

«Я смогу это сделать, ведь все наши через это проходили. Справлюсь и я. У меня получится», - такие мысли, словно типографский тиражер, штамповал мой мозг.

Присаживаюсь на корточки возле головы этого бойца. Запах уже не ощущаю. «Господи, дай мне сил», - произношу про себя и жду указаний нашего командира
Перед тобой лежит человек. Он мертв. Убит. Именно убит. На войне. Ты не думаешь о его родственниках в этот момент, о том, как именно и от чего он погиб. Этими вопросами задаешься позже, когда отходишь от потрясения. А пока ты смотришь на его тело, которое начало заметно разлагаться. На открытый рот, испачканное землей и какой-то грязью искаженное лицо, на сжавшиеся пальцы рук. Ты стоишь как онемевший, осматривая тело мертвого человека. В голове – пустота. В ногах и руках – дрожь. Заметная, как я потом выяснил по рассказам пацанов.

- Олег, если не можешь – не надо. Ребята сами загрузят. Поможешь донести до буса. В этом ничего зазорного нет. Ты не «зассал», все поймут, - пытается подбодрить меня Гена.

- Нет, все нормально. Стремно просто. Справлюсь, - отвечаю ему и подхожу к могиле.

Присаживаюсь на корточки возле головы этого бойца. Запах уже не ощущаю. «Господи, дай мне сил», - произношу про себя и жду указаний нашего командира.

- Так, значит, ты берешь его аккуратно под плечи, а Витя тем временем – за ноги. Давайте хлопцы, не спешите, - дает команду Гена. Даже не команда это, наставление что ли. Он прекрасно понимает, что я испытываю…

Дальше – как в тумане, будто не я все это делаю: наклоняюсь еще больше к телу, беру его под плечи и невольно смотрю в лицо. Витя замешкался со своей стороны могилы.

- Коля, бля, давай поднимай быстрее! – срываюсь неожиданно сам для себя на взрослого дядьку, который прошел Афганистан.

И тут я понимаю, что не готов. Хочу рвануть в бус, бросить все.

- Спокуха, ты чего?! Олежа, ща поднимаем!

- Да ничего, хочешь – иди стань на мое место, а я за ноги возьмусь!

И тут я понимаю: «опа-ча – ты дал слабинку, «ссыканул». За ноги возьмешься… А Коля пусть на твоем месте стоит. Ну да, ты ж в штаны наделал… Или нет? Решай! Время на раздумья – ноль минут ноль секунд. Ты не дома и не на базе. Не подводи остальных и не нагружай их!». Эти мысли, сейчас объединенные в несколько внятных предложений, пробивают голову за доли секунд. Там не так все растянуто, там не так все внятно, как в этих предложениях. Но суть – та же.

Ребята замолчали буквально на секунду. Воспользовавшись этой паузой, сразу же отсекаю: все нормально, Вить, извини. Давай, работаем.
Поднимаем бойца за один рывок. Окоченевшее, дубовое тело укладываем в черный мешок. Под телом виднеется небольшой полиэтиленовый пакетик с личным опознавательным знаком (жетоном) военного, сим-карточкой от его телефона, сам телефон и нательный православный крестик.

Позднее выяснилось, что это – украинский офицер. Десантник. Погиб от ранения. Хлопца не довезли до санчасти – умер в дороге. Его личность удалось установить по жетону. Компетентные органы провели все необходимые экспертизы и в родные края бойца отправилась печальная весть. А затем – и тело в гробу, который куплен за счет государства…

По пути на базу я долго смотрел в окно нашего «спринтера». Все какое-то серое, мрачное. Степи, поля, хутора. Стаи ворон, озера. Тучи, которые, казалось, были испачканы гарью и сажей с поля боя, давили на голову. Из грузового отсека нашего буса тянуло знакомым запахом сыра. На него я уже не обращал внимания. Конечно, не приятно. Но ты уже его почти не улавливаешь. Он – ничто по сравнению с тем, что испытал буквально полчаса назад.

Вот тут я и начал задумываться о том, кто ждет дома этого офицера, знают ли они, что его уже нет в живых, как он погиб, осознавал ли отсчет своих последних минут жизни…

Весь наш экипаж сидел молча. Курили, не открывая окон. И тут я резко ощутил внезапное и дикое чувство голода. Скорее – припадок.

- А пожрать что-то есть у нас? – спрашиваю ребят.

- О-о-о! Ну что, отошел? Быстро, однако – жрать он уже хочет. Может тебе и «соточку» налить? – отшучивается второй афганец – Витя.

- Сотку я дерну на базе. Даже не сотку. А сейчас чего-то на «хавчик» потянуло, хрен его знает. Отходянк от стресса какой-то странный что ли, - отвечаю ему.

Крепкий дядька, повидавший много чего на той, некоторыми забытой войне, улыбается, хлопает меня по плечу и протягивает кусок колбасы и полбатона. Остальным раздает нехитрые ингредиенты нашего суточного пайка – сало, печенье да баночки с тушенкой. «Да уж, а вот «соточка» сейчас бы действительно не помешала», - говорю, как бы сам себе, и начинаю уминать «хавчик».


В таких случаях волонтерам не удается найти даже обгоревших останков...
В двух шагах от "подвала"
К слову о наших сопровождающих, с которыми мы обязаны ездить по территории неподконтрольной ВСУ. На протяжении всего процесса эксгумации они находились в машине. Подобные вещи они уже наблюдали. Может, видели что-то похлеще. Об их жизни на этой стороне баррикад не принято спрашивать. Да и чревато последствиями, причем, не самыми приятными. Прикладом в голову – это не то, что хочешь вынести из общения.

Наши «попутчики» из буса вышли лишь раз – когда возле нашей группы остановился газ-66 и из него вышли бородатые бугаи с «калашами». Хотели забрать, что называется «на подвал». Если бы не наши сопровождающие, идею они бы реализовали без проблем – к незнакомцам здесь относятся крайне настороженно.
Порой сопровождающие и сами проявляют немалый интерес к последствиям боев
я даже не догадывался, что за одни сутки я открою для себя мрачную квалификацию тел – «подгнившие», «сохранившиеся», «как живой»…
На этом наш рабочий день, казалось бы, должен был закончится. До базы – километров 500. Приедем затемно. У Гены звонит мобилка.

- Да, везем одного бойца. Да, наш. Жетон при нем. Ну-у, будем стараться. Они уже на месте? Добро. На связи, - коротко тараторил Гена.

- Кто это, че хотят? – поинтересовался сопровожающий.

- Нам с базы ребята позвонили. Ваши нашли «двухсотого». Говорят, «вэсэушник». Ждут, поедем забирать, - отвечает он.

Сопровождающий ничего не ответил и, лишь глубоко вздохнув, обнял свою СВД и устремил свой суровый взгляд на дорогу.

Для меня этот день – мое первое испытание. С Божьей помощью я его прошел. Но я даже не догадывался, что за одни сутки я открою для себя мрачную квалификацию тел – «подгнившие», «сохранившиеся», «как живой»…

Продолжение – в следующей части «записок волонтера».

Часть 1 >>>
Часть 2 >>>
Часть 3 >>>
Made on
Tilda