Назинская трагедия — одна из самых страшных страниц российской истории ХХ века, символ бессмысленной жестокости системы ГУЛАГа. Всего за несколько недель мая — июня 1933 года на острове посреди Оби умерли от голода пять тысяч спецпереселенцев. Многие из них стали жертвами людоедства. Сейчас на пожертвования в Назино строят церковь, посвященную невинным жертвам ГУЛАГа.​

В начале 1930-х в Советском Союзе была восстановлена паспортная система, отмененная после революции. Почти сразу в городах начались массовые аресты "нарушителей паспортного режима". Кампания была инициирована ОГПУ, руководство которого планировало таким способом увеличить численность населения Сибири на три миллиона человек.

План Генриха Ягоды, одобренный Сталиным, был оформлен как постановление Политбюро об организации новых трудовых поселений в Сибири, Казахстане и на Дальнем Востоке. Исполнение возложили на милицию, которая хватала на улице каждого, кто не мог предъявить воспетую Маяковским краснокожую паспортину. Арестованных грузили в товарные вагоны и везли в Новосибирск, откуда на баржах они отправлялись по Оби на север. Однажды в середине мая 1933 года жители деревни Назино увидели множество горожан в потрепанной одежде, сгрудившихся на острове напротив деревни.

Популярные статьи сейчас

Дима Билан сообщил о печальном обстоятельстве: обнаружили СПИД

Настю Каменских, Лесю Никитюк и Дашу Астафьеву застукали вместе в игривых позах: очень раскованно

Ольга Сумская показала своего Сулеймана, и это не Борисюк

Молодая украинка погибла на заработках в Чехии, вкалывала ради сына: "Давидчик больше не обнимет маму"

Показать еще

"За что вы попали сюда?" — спросили мы парня. Он ответил: "А ни за что. Был студентом в Москве. На выходных пошел в гости к тете — москвичке. Дошел до ее двери, стучался, но тетка не успела открыть дверь, потому что меня тут же схватили. Я был арестован как не имеющий при себе паспорта".

Вот воспоминания крестьянки Феофилы Былиной

"Сальников Кузьма Антонович, 1911 года рождения, из Новокузнецка, работал на шахте, был женат, имел двоих детей. Однажды он поехал в Новосибирск, пошел на центральный рынок. В это время рынок окружили, устроили облаву и арестовали тех, кто не имел при себе документов. Всех, в том числе женщин и детей, погрузили на баржу и увезли на остров Назинский. Еды не было. Людей мучил голод. Охрана бросала хлеб, когда ехала мимо острова. Кто схватит, тот и съест, остальным ничего не доставалось. В тех, кто пытался бежать, стреляли. Неизвестно, сколько Сальников пробыл на острове, но ему удалось бежать. Переплыв реку, он болотами вышел к людям. После побега работал в колхозах".

Жительница Усть-Тыма Вера Панова рассказывала такое:

"Люди там всякие были. Во время паспортизации их облавой взяла милиция в Томске и на баржу. И закрывали их там. Даже сам, этот, томский прокурор приезжал. У него два сына забрали. Люди выходили на улицу без документов, а их раз — и забирала милиция облавой. Прокурор тот своих сыновей вывез с острова".

​Воспоминания жителей Назино и окрестных деревень в конце 1980-х годов записали участники экспедиции томского общества "Мемориал" — Николай Кандыба, Георгий Шахтарин и Вильгельм Фаст.

"В нашей избе был в то время заезжий двор. Колхоз обязывал нас принимать проезжих. Цыгане едут — цыган принимали. Потом я выписывала квитанцию, сколько людей было, сколько лошадей, и колхоз нам платил. На квартиру к нам попадали и высланные. Однажды побывала у нас и старушка со Смерть-Острова. Ее везли этапом. У нас в избе была прихожая, комната и две спальни. Женщину провели в дальнюю комнату на ночлег, и я увидела, что у старушки на ногах срезаны икры. На мой вопрос она ответила: "Это мне на Смерть-Острове отрезали и зажарили". Вся мякоть на икрах была срезана. Ноги от этого мерзли, и женщина обертывала их тряпками. Она самостоятельно двигалась. Выглядела старухой, но в действительности ей было 40 с небольшим лет".

Из воспоминаний Феофилы Былиной, жительницы с. Назино

— Как жители деревни относились к соседству с таким мрачным местом?

— Абсолютно спокойно. Они косили на острове сено, а деревенские коровы плавали туда через речную протоку на пастбище. Все знали, что там происходило. Повсюду нам рассказывали о случаях людоедства, но для местных жителей — это просто давняя история.

В интервью, записанном участниками экспедиции, крестьянка Мария Панова рассказывала:

— Говорят, на острове было людоедство?

— Было, было. Привязывали женщин к лесинам, груди отрезали, икрянки эти вот отрезали.

— Они жарили на костре и ели. Ну, голод был, голод.

"Я не знаю, кто их охранял, никуда не выпускали и работы им не давали и ничем не обеспечивали. А у нас заплот такой был с воротами высокими. А закрывать их зачем мы будем? Три семьи нас поселилось, еще ни скотины, ничего нету... Они и не закрывались у нас — ворота. Вот утром выйдешь — елки зеленые, полная ограда покойников, ступить негде. Прямо лежали, как бревна. Вот сидим мы, ребятишки, а они, значит, лезут в окно: помираю, погибаю, опустился и — готов".

​Кроме ни в чем не повинных людей без документов, случайно задержанных милицией, среди спецпереселенцев было немало уголовников-рецидивистов. Более выносливые и менее щепетильные, они были первыми, кто решился попробовать человеческое мясо.

В фондах томского мемориального музея "Следственная тюрьма НКВД" сохранились машинописные воспоминания сотрудника Александровско-Ваховской комендатуры Андрея Карагодина, который работал на острове охранником и полвека спустя записал по памяти сцену допроса одного из уголовников:

"В соседней комнате разместилась комиссия из Сиблага. Солидный голос сказал: "Садитесь!" и начался допрос. Я сразу же понял, что допрашивают кого-то из тех, кто жил на острове".

— Скажите, Гвоздев, это правда, что вы выбивали зубы больным и умирающим?

— Правда.

— Зачем?

— Чтобы добыть золотые коронки.

— Зачем?

— Поменять на махру. Курить же хочется. А у вахтеров за каждую коронку можно было бы получить спичечную коробку или целых две газеты, шоб цигарки крутить.

— Так... И много вы выбивали зубов?

— Сколько надо, столько и выбивал. В заначку не складывал. Все менял на махру, сам курил и друзей угощал.

— Ясно. А теперь вы, Углов. Это правда, что вы ели человечье мясо?

— Не, неправда. Я ел только печенку и сердце.

— Расскажите, как вы это делали, подробно.

— Очень просто. Как шашлык делают. Из ивовых прутиков делал шампурчики, нарезал кусочками, нанизывал на шампурчики, поджаривал на костерке.

— А у каких людей вы добывали себе мясо? У живых или у мертвых?

— Зачем же у мертвых. Это ж падаль. Я выбирал таких, которые уже не живые, но еще и не мертвые. Видно же, что доходит, через день-два все равно дуба даст. Так ему ж легче умереть будет... Сейчас, сразу, не мучиться еще два-три дня.

Назинское преступление ГПУ могло бы остаться нераскрытым — кто поверит рассказам крестьян? — если бы не расследование, которое по собственной инициативе провел Василий Величко, инструктор Нарымского окружного комитета партии. В июле 1933 года, по горячим следам, он опросил десятки человек, имевших отношение к организации лагеря смерти на острове у деревни Назино, а также записал показания местных жителей. Затем Величко в трех экземплярах отпечатал доклад, который отправил: в Москву — Сталину, в Новосибирск — Роберту Эйхе, в Нарым — секретарю Окружкома. После чего на полгода скрылся в тайге.

Одиннадцать страниц этого документа эпохи, рассекреченного в годы перестройки, впервые были опубликованы в сборнике "Спецпереселенцы в Западной Сибири" (Новосибирск. 1994 г.)

"Люди начали умирать. Они заживо сгорали у костров во время сна, умирали от истощения и холода, от ожогов и сырости, которая окружала людей. Так трудно переносился холод, что один из трудпоселенцев залез в горящее дупло и погиб там на глазах людей, которые не могли помочь ему, не было ни лестниц, ни топоров. В первые сутки после солнечного дня бригада могильщиков смогла закопать только 295 трупов, неубранных оставив на второй день. Новый день дал новую смертность".

Письмо Василия Величко. 1933 г.

Сразу же после снега и мороза начались дожди и холодные ветра, но люди все еще оставались без питания. И только на четвертый или пятый день прибыла на остров ржаная мука, которую и начали раздавать труд поселенцам по несколько сот грамм.

Получив муку, люди бежали к воде и в шапках, портянках, пиджаках и штанах разводили болтушку и ели ее. При этом огромная часть их просто съедала муку (так как она была в порошке), падали и задыхались, умирая от удушья.

Комендант Сулейманов кроме того, что избивал людей, при выдаче трудпоселенцам сахара поедал его (на глазах у всех) в невероятно больших количествах и теперь, по его собственному заявлению, "потерял всякий вкус". В результате всего — из 6100 чел. выбывших из Томска и плюс к ним 500-600-700 чел. (точно установить не удалось), переброшенных на назинские участки из других комендатур — на 20 августа осталось — 2200 человек. Все это, особенно остров, осталось неизгладимой метой у всех трудпоселенцев. Даже у отъявленного рецидива, видевшего виды на своем веку. Остров прозван "островом смерти" или "смерть-остров" (реже — остров людоедов). И местное население усвоило это название, а слух об том, что было на острове, пошел далеко вниз и вверх по рекам.

Как сообщал портал "Знай.uа", на услужении у гитлеровцев состояли пособники из числа самих же узников. Они часто зверствовали не меньше самих нацистов, а называли их "капо". Что творили в концлагерях помощники нацистов.